На главную
 
 
37. Святогор объединяет молодежь.

В период буржуазной Эстонии русское население Нарвы составляло семь с половиной тысяч человек. Цифра менялась в летние месяца, в зависимости от наличия сезонных работ, когда многие уезжали на заработки на сланцевые, лесные, торфяные разработки, на строительство, батраками в деревни.
Примерно 20% от этого числа жителей приходилось на молодежь. Получивших законченное среднее образование из них было сравнительно немного, если учесть, что в двух русских гимназиях, городской и эмигрантской, училось около 600 детей. Высшее русское начальное училище представляло неполную среднюю школу. Остальные русские школы имели начальные классы 4 - 6 летнего обучения.
О высшем образовании в Тартуском университете и в Таллинском Политехническом институте русская молодежь могла только мечтать. Туда попадали сыны и дочери зажиточных родителей - купцов, работодателей, состоявших на государственной службе, служащих фабрик. Платить приходилось за обучение, за практические занятия в лабораториях. Дорого стоили учебники. Отсутствие студенческого общежития вынуждало студентов снимать частные комнаты. Отсутствовали дешевые столовые. Студенты питались в ресторанах или всухомятку.
Бесперспективным для русской молодежи было окончание средне-учебного заведения. Куда поступать на работу? В государственных, городских учреждениях предпочтение оказывалось эстонской молодежи, а если туда попадал русский, то от него требовалось абсолютное знание эстонского языка.
Поэтому шли на черную, тяжелую физическую работу, на которую так же не всегда можно было легко устроиться, в особенности в период безработицы, которая обычно начиналась осенью и теряла свою остроту к началу сезонных работ весной.
Какими общественными интересами жила русская молодежь, каковы были её духовные запросы, чем она увлекалась?
Пока на территории Эстонии шла война, не приходилось думать об общественной работе, все было подчинено одной цели: выжить с наименьшими потерями. Еще во время существования Северо-западного правительства во главе с Лианозовым, в Нарве появился 'Американский дядюшка', некий Райт, которого все называли 'мистер Райт'. Именовал он себя руководителем американского Союза христианских молодых людей (УМСА), в его распоряжении имелись деньги и соответствующая литература. Позднее, при Советской власти, утверждалось, что под вывеской Союза, Райт занимался шпионской деятельностью и будто бы вербовал среди молодежи агентов для разведки. Но я, находясь в этом Союзе, не замечал, чтобы в этом направлении велась хоть какая-то работа. Например, Райт никогда не обращался ко мне с гнусными предложениями заниматься шпионажем или вести подрывную деятельность против Советской власти, которая начиналась за деревней Комаровкой. Прилично владея русским языком, Райт проводил с молодежью беседы религиозно-нравственного содержания, знакомил их с направлениями философов-идеалистов и философов-материалистов, рекомендовал читать классическую литературу, заостряя внимание на Л. Н. Толстом и Ф. М. Достоевском.
Арендовав на бульваре, в доме наследников Лаврецовых первый этаж для Союза, Райт организовал спортивную секцию и оркестр народных инструментов. Работал при Союзе и Литературно-исторический кружок, который посещал и я.
Время было трудное, голодное и холодное Многие из нас жили в нетопленных квартирах при свете коптилок. Поэтому молодежь охотно собиралась в это теплое, светлое и уютное помещение. Кроме того, прельщало и еще одно обстоятельство: после окончания занятий накрывались столы и мы все пили сладкое горячее какао с галетами.
С отъездом мистера Райта из Нарвы, деятельность Союза прекратилась, но стремление заниматься культурно-просветительной работой не угасло. Инициативная группа, в состав которой входили Ф.Лебедев, В.Никифоров, К. Аренсбургер, В. Недошив и я, зарегистрировали Устав Союза русской молодежи г. Нарвы. Во втором доме на Вышгородской улице сняли на втором этаже квартиру из двух комнат и начали действовать. Воспользовались мебелью, музыкальными инструментами, а также двумя кубометрами дров, оставленных Райтом. В одной из комнат, большей по размерам, соорудили сцену, установили скамейки для зрителей и в течение одной недели подготовили концерт. Зрителей пришло много, что обеспечило поступление средств в кассу Союза.
Поначалу все шло гладко. Молодежь охотно записывалась в члены Союза, занималась в кружках, по субботам и воскресеньям устраивались платные вечеринки, доход с которых окупал расходы на аренду помещения, отопление и освещение. Убирали помещения девушки, парни дежурили и обеспечивали порядок.
Наши семейные вечера проходили в уютной обстановке. После небольшой концертной программы, для которой я готовил небольшой скетч или пьесу с небольшим количеством действующих лиц (миниатюрная сцена ограничивала возможности) танцы перемежались с играми. Молодежь чувствовала себя непринужденно, никто не скучал, обходились без искусственного подогрева.
С мая посещаемость упала. Молодежь уезжала на заработки. Не для кого стало устраивать вечера. Финансовые дела Союза закачались, задолжали за квартиру, электроосвещение. Не на что было приобрести дрова.
Несколько раз приходил домовладелец с требованием уплатить за квартиру. Бесконечные обещания привели к тому, что однажды вечером мы не смогли попасть в помещение. На дверях висел огромный замком. Пошли объясняться к хозяину.
- Хватит. Задолжали за три месяца. Оплатите, открою, а нет, так скатертью дорога:
- У нас там мебель, инструменты оркестра, книги. Игры, - робко заметил я, - разрешите нам их забрать.
- Оплатите и забирайте. Пока не заплатите за квартиру, ничего не получите!...
Денег у нас не было и не у кого было искать защиты и поддержки. Так немногим более года просуществовал Союз русской молодежи города Нарвы.

------------------------------------------------''---------------------------------------------------

Проходя мимо здания Нарвского русского общественного собрания на углу Рыцарской и Кирочной улиц, не раз задумывались, как было бы хорошо молодежи здесь обосноваться: зрительный зал на 250 мест, сцена, буфетное помещение на втором этаже. А на первом две большие смежные комнаты, вечно пустовавшие и пахнувшие сыростью, можно было бы использовать для работы в кружках.
Нарвское русское общественное собрание было создано усилиями видного деятеля Нарвы, историком В.П. Петровым и бывшим городским головой А.И Свинкиным. Никакой просветительной работы это общество не вело. Его члены, люди преклонного возраста, зажиточные, собственники предприятий, домовладельцы, проводили свой досуг за карточной и биллиардной игрой, а потом перебирались в буфет и кутили там до утра. Совет старшин собрания в редких случаях использовал зал для собственных закрытых мероприятий, а чаще всего предоставлял в аренду для благотворительных учреждений и посторонним организациям.
Казалось, кому, как не Совету старшин русского собрания,- думала наша молодежь, - призванному руководить в городе полезными русскими делами, приютить у себя русскую молодежь, помочь им с стремлении заняться разумным отдыхом, тем более, что места здесь достаточно для всех:
Однако, одно только напоминание об общественном долге приводило членов Совета старшин в раздражение:
- К чему нам такая обуза, - рассуждали почтенные по возрасту, но не далекие по уму покровители азартных игр, - лишнее беспокойство. Шум, суета. Нет, нам это не удобно.
Весной 1927 года, на одном из танцевальных вечеров в Нарвском русском общественном собрании в фойе сидела небольшая компания молодежи из бывших учредителей Союза русской молодежи города Нарвы. Здесь были П. Аксенов, А. Фомин, М. Егоров, В. Никифоров и я. Разговор вертелся вокруг злободневной на этот момент темы: что предпринять, чтобы собрать воедино нашу русскую молодежь, чем её занять и самое главное, где бы она могла найти приют, не опасаясь из-за финансовых затруднений оказаться на улице. Беседа нас настолько увлекла, что мы забыли о танцах и предлагали варианты, один фантастичнее другого, привлекая внимание веселящейся молодежи. Подходившие вливались в полемику. Всех заинтересовала тема, равнодушных не было, каждый вносил полезные предложения. Наконец подтянулись и более старшие 'коллеги', члены русского собрания, от которых в немалой степени зависело наше будущее. Это были члены Нарвского русского общественного собрания: художник К. Коровайков, директор русской гимназии Б. Давиденков, П. Леонов и еще кто-то, сейчас не помню. Эти трое впоследствии стали во главе нашего молодежного объединения, о котором пойдет речь ниже.
А началось все с того, что Коровайков спросил:
- А как вы смотрите на то, что здание Нарвского русского общественного собрания станет одновременно домом спорта и культуры нарвской русской молодежи?
С нашей стороны возражений не было и мы с энтузиазмом начали решать практический вопрос: с какой стороны начинать действовать, каким образом обрабатывать Совет старшин.
Тут же набросали проект коллективного письма-обращения в Совет и между собой распределили, кто персонально будет обращаться к членам Совета. На мою долю выпала задача 'обработать' председателя Совета старшин. Нарвского богатея Сергея Андреевича Байкова, владельца песочного карьера, директора Нарвского общества взаимного кредита.
Принял меня Байков вежливо, внимательно прочел наше коллективное обращение, выслушал доводы, но уклонился дать какое-либо обещание, информировав, что решение будет принимать Совет старейшин, а может быть и общее собрание.
Такие же результаты были получены в ходе визитов и к остальным членам Совета, никто не рискнул дать хоть незначительные обещания из боязни 'как бы чего не вышло'.
К нашему общему делу мы подключили и прессу. Газета 'Старый русский листок' отмечала в своей передовой статье, что ':давно пора обратить внимание на разумное желание русской молодежи организовать спортивно-просветительное общество и дать ей приют в стенах Нарвского русского общественного собрания':
Все лето 1927 года продолжались переговоры, завершившиеся решением Совета старейшин предоставить молодежи для кружковой работы две пустовавшие комнаты на первом этаже здания, а пользоваться залом и сценой на общих основаниях, то есть за плату.
Памятной датой для нарвской русской молодежи явилось воскресенье 13 октября 1927 года. До отказа переполненный зал Нарвского русского общественного собрания гудел задорными голосами горячей молодежи, решавшей в этот день свою судьбу. Председательствовал П.П. Аксенов, я был секретарем. В ораторах недостатка не было. Говорили подолгу, с азартом, так, что зал не раз оглашался дружными продолжительными аплодисментами, На предложение организовать в Нарве русское спортивно-просветительное общество более двухсот молодых рук взметнулось кверху.
Избрали правление вновь организованного общества. Должности в правлении распределились следующим образом:
П.П. Аксенов - председатель,
С.В. Рацевич - секретарь,
Г.Т. Лебедев - зам секретаря,
К.М. Каравайков - казначей,
Б.В. Христофоров - зам казначея,
П.Н. Леонов - зав. хозяйством,
В.О. Жгун - библиотекарь,
В последующие годы в правление входили так же И.П. Корсаков, С.Д. Кленский, Ф.Т. Лебедев, Б.А. Давиденков, А.М. Фомин, Н.К. Надпорожский, Л.А. Грюнбаум, М.Н. Егоров, В.И. Зимин, М.Н. Баранов, К. Лукьянов.
Секции возглавляли:
Б.В. Христофоров - драматическую,
С.В. Рацевич - литературную,
П.Н. Леонов - спортивную,
В.О. Жгун - шахматную.
В скором времени молодое общество, получившее наименование героя русских былин, великана-богатыря Святогора, стало самостоятельной юридической единицей, зарегистрировало собственный устав.
Былинному Святогору, символу силы духа и мощи был дан в руки горящий факел просвещения для русской молодежи города Нарвы, - таким выглядел святогоровский значок, который мы все носили. Присвоение обществу имени Святогора происходило в торжественной обстановке. 'Наша задача, - говорилось тогда на собрании, - создание и воспитание гармонически развитой личности, укрепление духа и тела человека. Люди высокой умственной культуры, но хилые и слабые, не люди нового века. И, наоборот, люди стальных мышц и здоровья, но ограниченного умственного кругозора, тоже далеко не идеал человека'.
За первую неделю организации, в общество вступило 260 человек. Больше всего желающих было заниматься в спортивной секции. Молодежь интересовалась французской борьбой (рук. К. Лукьянов), пин-понгом (рук. М Егоров), шахматами (рук. В.Жгун). записывались в футбольную команду, интересовались легкой атлетикой.
Руководитель драматической секции Б.В. Христофоров обратился в правление с просьбой привлечь к занятиям с любителями драматического искусства дополнительно двух руководителей-режиссеров, чтобы охватить работой всех 70 человек, вступивших в секцию. В помощь Христофорову назначили В.И. Римского и меня. Между собой мы договорились об очередности постановок на сцене Нарвского русского общественного собрания.

----------------------------------------------''-------------------------------------------------

Многолюдно проходили литературные четверги. Молодежь единодушно высказывалась за ознакомление в первую очередь с советской литературой. Книги советских авторов, в ограниченном количестве поступавшие в Нарвскую городскую русскую библиотеку, удавалось получать с большим трудом по очереди и предварительной записи. Для 'Святогора' книги выдавались вне очереди. Литературные новинки читались и обсуждались на секционных занятиях. Читали вслух произведения прозаиков Леонова, Пильняка, Лидина, Малашкина, Замятина, поэтов Маяковского, Блока, Есенина. Молодежь интересовало все, происходившее в Советском Союзе, жизнь города и деревни, коллективизация, промышленный подъем, развитие науки и техники, быт, охват всего населения обязательной учебой и многое другое.
Новая жизнь 'за проволокой' служила темой самых оживленных дискуссий. Спорили до исступления, со свойственной молодежи азартом, а когда литературные произведения служили материалом для литературных судов, 'четверги' затягивались далеко заполночь.
Как говорится, под занавес, любили послушать советских юмористов Михаила Зощенко, Пантелеймона Романова. Среди нас находились и противники советского юмора, утверждавшие, что он груб и неэтичен. Возражавшие ссылались на Горького, высоко ценившего юмор Зощенко:
- Хорош Зощенко! Очень хорош!
А в одном из своих писем Горького Зощенко читаем: ': А юмор ваш ценю высоко. Своеобразие его для меня, да и для множества грамотных людей, бесспорно, так же как бесспорна и его 'социальная педагогика:'
О литературных 'четвергах' заговорили по городу. Среди, с позволения сказать, критиков, нашлись и такие, что не могли простить молодежи увлечение советской литературой.
За анонимной подписью 'педагог' в ? 1 (625) газеты 'Старый нарвский листок', появилось письмо в редакцию такого содержания:
':Невольно приходится сожалеть о том, что литературный кружок 'Святогора' взял нездоровый уклон влево. Кружок, под чьим-то влиянием, стал увлекаться разбором произведений советских авторов. Ярым сторонникам советской литературы стоит заметить, что как бы они не пытались усмотреть только положительные качества в изучении советской литературы, она бесспорно насыщена отвратительной большевистской агиткой: Странно лишь, что руководители литературного кружка сами не видят всего того вреда, который, вольно или невольно, наносят нашей, слава Богу, пока национально настроенной русской молодежи...'
Письмо вызвало соответствующий резонанс в Совете старшин Нарвского русского общественного собрания. Руководителям 'Святогора' доли понять, что если занятия в литературном кружке пойдут и дальше в таком направлении, то Совет старшин вмешается в это дело и пресечет в стенах собрания пропаганду коммунистических идей.

------------------------------------------------''-------------------------------------------------

В качестве разумного досуга и источника доходов являлись святогорские 'воскресники', проводившиеся в зале собрания не только для молодежи, но и для более взрослого населения города. Как и всякое начало, 'воскресники', проводившиеся по воскресеньям с 5 до 7 вечера для всех желающих, не блистали оригинальностью и глубиной содержания. Устроители еще сами отчетливо не представляли, в какую форму их облечь, что надо предпринять, чтобы они носили характер развлечения и вместе с тем преследовали воспитательное значение. Сперва мы посвящали 'воскресники' какой-либо знаменательной дате, к примеру: освобождение крестьян от крепостной зависимости (1861 год). Приглашался лектор и по окончании получасовой беседы, проводилась концертная программа, в которую включались произвольные номера, мало имевшие отношения к самой лекции.
Хорошо помню первый 'воскресник' 27 октября 1927 года. Повидимому тяга к такому культурному мероприятию была столь велика, что благодаря открытому доступу публики, платившей по желанию, кто сколько может, наружные двери русского общественного собрания пришлось закрыть, так как зал был заполнен полностью. И каждое воскресенье эта картина повторялась. Пришлось пускать по билетам, предварительно продававшимся по самой минимальной цене. Но публика, охотно посещавшая наши 'воскресники' настаивала, чтобы их пропускали без пропуска каждое воскресенье.
Предварительное обсуждение каждой программы в отдельности, её согласование с темой 'воскресника', придавали выступлениям тематический характер. Присутствуя на 'воскреснике', посвященном П. И. Чайковскому, публика слушала инструментальные произведения композитора, его романсы, оперные арии. Большим разнообразием литературного материала был насыщен вечер памяти Некрасова.
Со сцены 'Святогора' зазвучала классическая речь Пушкина, Гоголя, Островского, Чехова, Льва Толстого, Алексея Толстого, а также современных русских, зарубежных и советских писателей.
Требования зрителей от 'воскресника' к 'воскреснику' росли. Их уже не удовлетворяли концертные программы, небольшие миниатюры, малосодержательные водевили. Появилась тяга к большим сценическим формам, выражалось пожелание видеть много актовые драматические произведения.
За время существования 'Святогора' в стенах Нарвского русского общественного собрания было проведено девяносто девять 'воскресников', постановку которых осуществляли три режиссера: Б.В. Христофоров, В.И. Римский и я. Не ограничиваясь режиссерской работой, мы сами принимали участие в спектаклях в качестве актеров, как в собственных постановках, так и у других режиссеров.
Из классического репертуара на 'воскресниках' были поставлены: Чехова - 'Дядя Ваня', 'Юбилей', 'Предложение', 'Трагик поневоле' и несколько инсценировок рассказов писателя; Островского - 'Бедность не порок', 'Не так живи, как хочется', 'Свои люди- сочтемся', 'Не все коту масленица', 'На бойком месте', 'Не было ни гроша, да вдруг алтын', 'Лес'; Льва Толстого - 'От ней все качества'; Алексея Толстого - 'Нечистая сила', 'Кукушкины слезы'; Найденова - 'Дети Ванюшина'.
Десятки пьес сыграли других авторов: Мясницкого - 'Ни минуты покоя'; Сабурова - 'Домик на Монмартре', 'Дорога в ад'; Ренникова - 'Беженцы всех стран'; Брандова - 'Тетка Чарлея'; Кадельберга - 'Темное пятно'; Глясса - 'Поташ и перламутр'; Туношенского - 'Зарница'; Ге - 'Кухня ведьмы'; Сомова- 'Золотая рыбка'; Трефилова - 'Деньги'; С.Белой 'Безработные'; Паньоля - 'Честный жулик'; Катаева - 'Квадратура круга'; Чирикова - 'Во дворе, во флигеле'; Зощенко - 'Уважаемый товарищ'; Лисенко-Коныча - 'Живые покойники' и другие.
Существовавший при 'Святогоре' дамский кружок, в ведении которого входило проведение лотерей, выставок, предварительная продажа билетов, приготовление буфета, организация чаепитий и так далее, решил собственными силами провести дамский 'воскресник'. Обратились ко мне с просьбой подыскать соответствующую пьесу, в которой заняты были бы только женщины.
- Помилуйте, милые дамы, - с улыбкой ответил я, - насколько мне известно, таких пьес нет.
- Нет, нет, - категорически заявили дамы, - мужчины из нашего спектакля должны быть исключены. Мы не желаем играть с ними!
Пришлось покопаться в городской библиотеке и с большим трудом, совершенно случайно я обнаружил пьесу Сомова 'Рассеянность' с 14 исполнителями, одними женщинами. Не могу конкретно вспомнить её содержание, припоминаю только, что большинство действующих лиц по ходу действия говорят о мужчинах, тоскуют, ревнуют, страдают о них, что естественно вызывает веселое оживление у зрителей.
После спектакля, для ограниченного круга гостей, состоявшего из руководителей 'Святогора', дамы организовали чайный стол и к нему пригласили меня, как режиссера спектакля. Не обошлось без речей, самовосхваления, подчеркивания, что не всегда участие мужчин обязательно, можно обойтись и без них. В душе я посмеялся и решил их все же подкусить:
- Милые дамы! - начал я, решив для начала подсластить горькую пилюлю, которую хотел им преподнести, - надо отдать вам должное. Вы прекрасно организовали 'воскресник', зрители тепло встретили ваше выступление и в пьесе и в концертной программе. Порядок в зале поддерживался образцово и касса сработала неплохо. Словом, все остались очень довольны и высказывали пожелания еще раз присутствовать на подобном 'воскреснике'. Но есть одно маленькое 'но', на которое хотелось бы обратить ваше благосклонное дамское внимание. Я, например, не совсем согласен с вашим утверждением, что участие мужчин в дамском 'воскреснике' не обязательно и вы можете обойтись без них, что сегодня и подтвердили. Как вы не стремились, мужчины были около вас, они оказались для вас необходимы.
Словно в пчелином улье загудели десятки женских голосов с явным намерением выступить против.
- Это не правда, мы все сделали сами!
- Мужчин на сцене не было!
- Да здравствует женская эмансипация!
Терпеливо подождав, пока реплики смолкнут, я закончил свое обращение к дамам такими словами:
- 'Друзья! К чему весь этот спор!?' - начал я словами известной басни Крылова, - будьте до конца принципиальными. Здесь за столом сидит наш уважаемый аккомпаниатор Сергей Дмитриевич Кленский. Он провел за роялем всю концертную программу. Вы не станете возражать, что Сергей Дмитриевич все-таки мужчина? А ваш покорный слуга, я имею ввиду себя, готовил спектакль. В некотором роде и я принадлежу к мужскому роду.
Дальше за столом раздался дружный смех и возражений не последовало.

Никифоров-Волгин.

Учитывая пожелания родителей не забывать развлечениями детвору, 'Святогор' в зимний период давал детские утренники, ставил русские сказки Лукашевича - 'Победила', Шварца - 'Красная шапочка', Никифорова-Волгина - 'Ваня и Маша'.
На авторе последней сказки хочется остановиться подробнее. В продолжении более двадцати лет нас связывала дружба и совместная журналистская работа.
Василий Акимович Никифоров родился в 1901 году в селе Кимрах на Валге, в семье потомственного сапожника, страдавшего запоями. После революции 1917 года семья Никифоровых с четырьмя детьми приехала в Нарву. Мать была единственной кормилицей семьи, тяжело занимаясь стиркой чужого белья. Жили они в холодной мансарде дома Гугиной на Рыцарской улице. Мать была воспитана в религиозном духе, который передала и своим детям. У Васи с раннего возраста пробудились желания к познанию окружающего мира, всепоглощающая любовь к книгам и чтению. Шесть классов начальной школы послужили для него трамплином к дальнейшей учебе. Для учебы в гимназии денег не было, пришлось идти работать. Учиться приходилось дома, сдавать экзамены экстерном. Не раз пьяный отец шпандырем избивал сына, когда заставал его ночами сидящим за книгами, чтобы не тратил керосин на лампу. Вася увлекался логикой, философией, историей, но больше всего любил русских классиков: Лескова, Достоевского, Чехова. Знал он их отлично, мог на память процитировать многие отрывки из их произведений.
Немногие знали, что В. Никифоров не лишен авторского дарования, пишет небольшие рассказы, зарисовки с натуры, маленькие фельетоны. Его первые литературные произведения грешили подражательством Глебу Успенскому, но позднее стали более зрелыми, самостоятельными и оригинальными. Их отличала образность языка Лескова, мягкость и лирика Чехова, религиозный мистицизм Достоевского.
Печататься Никифоров начал рано, в основном на страницах нарвских газет, помещая фельетоны на злобу дня, миниатюрные рассказы.
Устроиться на работу псаломщиком в Спасо-Преображенский собор ему помогло знание православного богослужения и высокий голос с отчетливой выразительной дикцией. Пребывание в церковных кулуарах позволило ему, очень наблюдательному и всем интересующемуся, слышать и видеть церковную жизнь в двух аспектах: внешнюю, показную, построенном на молитвенном благоговении, тишайшем смирении, отрешенную от мирских сует и внутреннюю - закулисную, приоткрывающую завесу на неприглядную картину человеческих пороков: пьянство, стяжательство, фарисейство, лицемерие не только среди духовенства, но и тех, кто аккуратно приходил в храм молиться, а за церковной оградой вели себя далеко не подобающим образом.
Задолго до начала богослужения, Никифоров забирался в укромный уголок церковной сторожки, вооружался блокнотом и карандашом и записывал о чем говорили между собой богомолки и случайно заходившие погреться, а заодно и посплетничать. Острые словечки, остроумные замечания позднее оказывались в его произведениях.
Однажды у автора появилась новая подпись - В.А. Никифоров-Волгин. Тверские истоки великой русской реки хорошо запомнились тогда еще мальчику и теперь стали составной частью его литературной фамилии, которая стала появляться на страницах русских журналов 'Гамаюн', 'Витязь', 'Старое и новое', 'Полевые цветы' выходивших в Таллине и Риге. За рассказ 'Золотая чаша' на литературном конкурсе в Таллине автор получил первую премию. Высокой награды удостоился он в тридцатых годах на конкурсе, организованном редакцией литературного журнала 'Иллюстрированная Россия' в Париже среди молодых русских зарубежных писателей за рассказ 'Архиерей', удостоенный второй премией.
Весной 1926 года Василий доверительно сообщил мне, что написал драматический этюд под названием 'Безумие', просит его послушать и, если после совместного обсуждения, мы найдем его подходящим для постановки, то не смогу ли я сыграть этот этюд на сцене, так как в нем всего лишь одно действующее лицо. В этюде, рассчитанном на 45 минут сценического действия, рассказывалось о судьбе офицера русской армии, потерявшего родину, семью, здоровье, оказавшегося в психиатрической больнице. По своему характеру произведение напоминало рассказ Гоголя 'Сумасшедший' и в какой-то степени 'Записки сумасшедшего' Апухтина. Читал автор с большой экспрессией, по актерски ярко и выразительно. В чтении этюд производил сильное впечатление и я подумал, что он сможет захватить зрителя, прочитанный со сцены.
Делясь мыслями об особенностях литературного произведения, я сказал, что в нем немало достоевщины и моментами кажется, что герой напоминает Раскольникова. Нагромождение страданий и ужасов придает этюду гнетущее впечатление. Все три четверти часа зритель пребывает в тяжелом подавленном состоянии. С моими замечаниями автор согласился и, темнее менее, отказался смягчить отдельные места и тем более изменить.
Сыграть героя этюда, Измаилова, я, конечно, согласился. Слишком заманчиво было в неполные 25 лет показаться на сцене в такой психологической роли, о которой может только мечтать даже опытный актер. Первым делом я выучил текст наизусть. Репетировал почти каждый день в присутствии Василия, согласовывал с ним мизансцены, вместе решали детали постановки: декорации, костюм, что должно быть на сцене. Сразу же по окончании репетиции вместе обсуждали её ход, вносили коррективы и исправления. Не обходилось без горячих споров. Один раз даже поругались, но когда остыли, пришли к общему знаменателю и продолжили интересную работу.
12 февраля 1928 года на очередном 'воскреснике' показали премьеру под названием 'Безумие Измаилова'. Действие происходит в палате психиатрической больницы и завершается эффектным финалом: гаснет свет, открывается второй занавес, на котором дивная панорама Московского Кремля, слышится отдаленное пение, заглушаемое колокольным перезвоном. Измайлов на коленях молится и в умилении простирает руки в сторону собора Василия Блаженного.
С затаенным вниманием, прерываемым иногда всхлипыванием и плачем, слушал зал печальную повесть русского офицера, завершающего свой жизненный путь в стенах сумасшедшего дома.
После показа автора несколько раз вызывали на сцену. Газета 'Старый Нарвский листок' в ? 15 от 21 февраля 1928 писала:
':Безумие В. Волгина - полная чаша страданий, которую бережно, без натяжки, страдальчески красиво передал зрителям С. Рацевич. Это не только талантливость артиста, а нечто такое, что дается немногим избранным:'
На этом Василий не поставил точку. Он решил свой драматический этюд превратить в двухактную пьесу с эпилогом, рассказав, как протекала жизнь Измаилова в России, окруженного любящей семьей. Какие потрясения ему пришлось пережить в период двух революций и как он, в конце-концов, потерявший родных и близких, очутился на чужбине. Голодный, больной и безработный Измайлов скитается по ночлежкам и трущобам. Все от него отворачиваются. Никому нет дела до таких, как он, они на каждом углу, презираемые богачами Запада, в состоянии бреда, когда-то блестящий гвардейский офицер, которого едва прикрывают лохмотья, во весь голос взывает к справедливости, человеколюбии к русским изгнанникам. Сыгранный ранее этюд венчал пьесу.
Никифоров-Волгин предложил мне снова взяться за роль Измайлова, на этот раз значительно расширенную. Договорились, что спектакль под названием 'Безумие Измайлова' пройдет в мой бенефис (театральные именины) 19 января 1929 года. Участвовать в спектакле я пригласил актеров Нарвского русского театра: А.М. Скаржинскую, Е.А.Люсину, А.А.Гагарина, Н.В. Белгородского, а также ведущих любителей из театрального коллектива 'Святогора'.
Как показалось мне и многим актерам, участвовавшим в постановке, пьеса грешила многими недостатками: в ней мало было действия, утомляли длинные монологи. Натурализм в обрисовке героев мешал сценическому восприятию пьесы и, вообще, спектакль получился сырым, не доработанным. Спектакль прошел не хорошо и не плохо, но не затронул чувств, как это было в этюде.
Изредка В.Никифоров Волгин пробовал силу своего пера в критических статьях на литературные темы, давал обзор книжных новинок, писал о местных литераторах и поэтах. Не раз редакция поручала ему писать рецензии на концерты и спектакли. Об одной конфузной рецензии не могу умолчать.
В Нарвском русском театре ставили пьесу Островского 'Без вины виноватые'. Никифоров должен был дать рецензию на этот спектакль, но засиделся в чьих-то гостях, на спектакль не пошел, а решил написать рецензию дома, благо программка с фамилиями актеров у него была на руках. Написав рецензию, он её сдал в номер и пошел спокойно спать.
На следующий день газета ушла в продажу с этой рецензией. Неожиданно часов в 10 раздался телефонный звонок.
- Пригласите, пожалуйста, к телефону редактора Бориса Ивановича Грюнталя.
- Я вас слушаю, - поднял трубку Грюнталь.
- Вас беспокоит режиссер Нарвского русского театра Чарский. Здравствуйте Борис Иванович! Премного благодарен за обстоятельную рецензию о пьесе 'Без вины виноватые'.
- Всегда рады вам послужить! - ответил ничего не подозревающий редактор, который не почувствовал иронии в голосе режиссера.
- Мы прочли с удовольствием и с удивлением: - продолжал невозмутимым тоном Чарский, - Ведь спектакля же не было. Его отменили по болезни исполнителя роли Дудукина Бориса Христофорова, о котором рецензент написал, что он отлично воплотился в образ русского купца-мецената:
В редакции воцарилось молчание, все ждали реакции Грюнталя. Положив трубку, он гневно потребовал хоть из-под земли выкопать Никифорова. Но Василия не было три дня и когда он появился, нет надобности говорить, какой шумный разговор произошел между ним и редактором. Но это уже было не то, что могло произойти сразу же после разговора с Чарским, поэтому остроумный издатель Нилендер не преминул отпустить по адресу Никифорова злую шутку:
- А все-таки Вася Волгин не может про себя сказать, что он без вины виноватый!


------------------------------------------------''--------------------------------------------------

Наибольшего расцвета деятельность общества 'Святогор' достигла вы период 1928-1932 годов, имея в своем составе около 250 членов. Из-за расширяющейся работы помещения Нарвского русского общественного собрания стали тесными. Стали возникать споры относительно очередности использования помещений для кружковой работы. В наиболее привилегированном положении находились артисты. Имевшие в своем распоряжении сцену и гримерные помещения, где проводились занятия. Основной костяк святогоровских артистов составляли: Евгения Вережникова, Клавдия Галактионова, Зинаида Витковская, Зоя Шейко, Василий Зимин, Владислав Дембовский, Борис Круглов, Анатолий Дурдиневский. Они выросли на святогорской сцене, актерски возмужали, играли профессионально, уверенные в себе и своих силах. С ними делили успех исполнители меньших ролей: Вера Яблонская, Александра Ворончихина, сестры Ольга и Люка Кюн, Анна Горшанова, Ирина Лкебедева, Галина Зигон, Елена Иванова, Таисия Аксенова, Тамара Лютова, Евгения Вералева, Юлия Мамонтова. Аннета Вереха, Зинаида Петрова, Федор Лебедев, Михаил Баранов, Александр Михайлов, Константин Кузьмин, Константин Лукьянов. Василий Петров, Роман Румянцев, Григорий Лебедев, Георгий Филиппов, Николай Чупулин и другие.
Некоторые из наиболее одаренных - Е. Вережникова, В. Зимин, В. Дембовский, К. Кузьмин, А. Михайлов, К Лукьянов, поступили в нарвский русский театр, в который суфлером была принята З. Петрова.
Надо отдать должное как руководителям, так и рядовым членам этой популярной в свое время организации в Нарве. За десять лет своего существования 'Святогор' снискал среди молодежи огромную популярность, Русская печать не скупилась, на хвалебные отзывы, призывая молодежь в других городах следовать примеру 'Святогора' объединяться в культурно-просветительной работе, отдавать себя целиком этому движению.
По 'Святогору' равнялись многие молодежные организации, стараясь брать пример в методике работы, приезжали знакомитсья с деятельностью кружков, руководителями и рядовыми членами общества.
И вдруг, случилось непонятное. Из 'Святогора' один за другим стали уходить руководители, наиболее активные его деятели. Внутренние неурядицы. Подсиживание, интриги, борьба за власть сразу же отразились на деятельности организации в целом. Вдобавок примешивались нездоровые политические течения. Совет старшин занял непримиримую позицию к левонастроенным элементам 'Святогора', которые открыто выступали против консервативно настроенного русского общества. Дошло до того, что правлению 'Святогора' предложили очистить помещение Нарвского русского общественного собрания.
'Святогор' переехал на бульвар в дом наследников Лаврецовых, где в свое время занимался Христианский союз русской молодежи. Возглавлявшийся американцем Райтом. Вскоре квартиру сменили на дом Портена на Рыцарской улице. Последним пристанищем общества была небольшая квартира в доме Журавлева на Вышгородской улице.
11 января 1937 года в ? 3/1649/ газеты 'Старый Нарвский листок' появилась заметка с броским печальным заглавием'Конец Святогора':
': По городу расклеены объявления о судебном аукционе имущества 'Святогора'. В продолжении последних месяцев, когда 'Святогор' агонизировал и в нем ничего не делалось, его руководители возвещали, что де в 'Святогоре' все благополучно. Неумение руководить, уход лучших людей привели к тому. Что в нем осталась кучка членов (около 20-ти человек). Имя славного былинного богатыря посрамлено:'