На главную
 
 
23. А.И. Круглов-Тригорин.

Имя этого актера занимает, я бы сказал, особо почетное место в жизни русского театра не только Нарвы, но и всей Эстонии. Его знали, без преувеличения сказать, все русские, бывшие на русских спектаклях в Нарве, Тарту, Таллине, Валке, Печорах, Мустве, - везде, где ставились русские спектакли, потому что в них обязательно участвовал Алексей Иванович Круглов.
Сложным был жизненный и театральный путь Алексея Ивановича. Через большие лишения, связанные с материальными трудностями, прошел он, прежде чем получил признание многообразного, разностороннего актера и врача.
Окончив Тартуский университет и начав медицинскую практику, А.И. Круглов добавил к своей фамилии театральный псевдоним Тригорин. Когда его спрашивали, зачем ему это, он отшучивался:
- Чтобы пациенты не пугались, что их доктор одновременно еще и актер.
В 1910 году семья Алексея Круглова приезжает в Нарву и селится в доме Зейлеров на Семафорной улице Ивангородского форштадта. Здесь, на чердаке дома он со своим закадычным другом, будущим антрепренером Эрихом Зейлером, еще мальчишками, организовывают театр 'Прогресс'. Спектакли посещают жители близлежащих домов и ребятишки с их улицы. Мала чердачная сцена и еще меньше зрительный зал, вмещающий не более сорока человек. В тоже время, раскрашенная в яркие цвета огромная афиша, зовет любителей театрального искусства на премьеру спектакля 'Скупой рыцарь' по Пушкину. В числе исполнителей значатся никому неизвестные фамилии друзей молодого энтузиаста - будущего антрепренера и администратора русского театра в Нарве А.Г. Пальма, Алексеева, Осипова и других.
С позволения сказать, зрительный зал полон. Продано сорок билетов, выручено 37 копеек.
За отсутствием грима, актеры гримировались акварельными красками. Все попытки смыть с лица краску после спектакля не к чему не приводят, поэтому молодому актеру Круглову приходится возвращаться домой с испачканным лицом в таком виде он предстает перед строгими очами своего деда, который удивленно спрашивает:
- Алексей, в чем дело?! Ты что, разве сегодня не умывался?
Вместо ответа следует молчание и быстрое исчезновение из глаз деда. Разве можно было сказать правду, открыть секрет существования театра. В их патриархальной семье это увлечение не приветствовалось.
В доморощенном театре не ограничивались постановкой драматических вещей. Пробовали силы и в цирковом искусстве. Однажды, чтобы продемонстрировать сложный номер акробатики, Алексею при помощи веревки пришлось спускаться на сцену через слуховое окно на крыше.
Популярность 'Прогресса' росла и вскоре мест в зале стало катастрофически не хватать. Театр с Семафорной улицы переехал на Псковскую улицу в пустующий дом трудолюбия, где позднее занималась Ивангородская эстонская школа. Театр вместе с новым помещением получил и новое наименование 'Тру-ля-ля'
Семья Кругловых вскоре все-таки прознала об актерских похождениях своего чада и предупредила его не заниматься этим делом, уняться. Но он не унимался. Его интерес к драматическому искусству не только не ослабевал, но и с каждым днем усиливался: играли большие водевили, состав любителей-актеров пополнялся новыми силами, не было недостатка и в зрителях.
Поступление в Ябургское коммерческое училище и переезд в Ямбург позволил Круглову освободиться от родительской опеки и свободней почувствовать себя на театральных подмостках.
Вспоминая этот период времени, Алексей Иванович рассказывал мне, как он вместе с приятелем Иван Михайловичем Горшковым, будущим присяжным поверенным, депутатом от русской фракции в Эстонском государственном собрании, играли драматический этюд 'Сумасшедший от любви'.
Действие происходит лунной ночью на кладбище. Свет луны создавал карбидный велосипедный фонарь.
- Мы и Иваном Михайловичем, - рассказывал Круглов, - изо всех сил старались нагнать на зрителя как можно более страха и ужаса. Я изображал выходца из того света, одетый в белый саван. Мой партнер играл сумасшедшего, забредшего на кладбище ночью. Мы страшнейшим образом выли и стонали, потом кричали истошными голосами, затем опять стонали и выли. Зрители не могли остаться равнодушными и по-своему переживали наши стенания. Слабонервные ёжились и дрожали, ожидая впереди ещё более страшные действия, женщины плакали, а кое-кто даже выходил в коридор, не выдержав нервной нагрузки. Пьеса произвела столь сильное впечатление на зрителей, что по окончании спектакля нас благодарили и говорили: 'Молодцы артисты! Здорово играли, аж сердце трепетало!'. Мы, конечно, были очень довольны.
В Ямбурге, среди актеров-любителей подвизался Леша Ларионов, впоследствии ставший хорошим актером и режиссером, одним из первых в Советском Союзе получивший звание заслуженного артиста республики.
Первая мировая война застала А.И. Круглова в Москве. Бродя в поисках работы по московским улицам, он обратил внимание на расклеенные на афишных столбах объявления, приглашавшие молодых певцов попробовать свои силы на конкурсе в труппу оперного театра Зимина. Заманчивое предложение привело Круглова в театр, где в это время выступал Шаляпин. Испытание прошло успешно и Алексей Иванович был принят в хор театра. Но долго находиться в нем он не смог, так его призвали в армию.
По окончании войны Круглов вернулся в Нарву и стал одним из основателей Нарвского русского театра в 1919 году и ведущим его актером. Зрители сразу же по достоинству оценили талант молодого многообещающего актера, его приятную, располагающую к себе внешность, шарм и привлекательность. Роли он играл всякие - молодых любовников, простаков, характерных персонажей, резонеров, стариков. И все же предпочтение отдавалось характерным типажам с комедийным уклоном.
Выступал Круглов много. Был занят во всех спектаклях. Ни один благотворительный вечер не обходился без его участия. Часто конферировал, обладая небольшим приятным голосом. Не гнушался выступать в водевилях и опереттах. Декламировал. Его любимой вещью в концертах было стихотворение М. Горького 'Фея'. Особенно ярко в его исполнении звучали последние строфы стихотворения, заставлявшие глубоко задумываться слушателей:
Купается фея в Дунае
Как раньше до Марка купалась,
Но Марка уж нет,
От Марка лишь песня осталась.

А вы на Земле приживете
Как черви слепые живут.
Ни сказок о вас не расскажут
Ни песен о вас не споют!
В театре А.И. Круглова любили как отличного товарища, сердечного друга, простого в обращении, очень скромного, обходительного человека.
Помнится, в пору режиссирования Трахтенберга на статистов обращалось мало внимания. Никому не было дела до того, как мы одевались, как гримировались. Только редкие актеры, такие, как А.И. Круглов, уделяли нам свое внимание.
- Анатолий Давыдович, - обратился я однажды к Трахтенбергу перед спектаклем с просьбой меня загримировать, - пожалуйста, сделайте мне бородку.
Трахтенберг, то-ли не услышал, то-ли сделал вид, что не слышит, повернулся и ушел. Тут подошел, слышавший мою просьбу Круглов, и занялся мною, попутно поясняя, как нужно гримироваться. Несколько спектаклей подряд Алексей Иванович оказывал мне эту помощь, пока не убедился, что я могу самостоятельно постичь секрет простейшего грима. Пособий по гриму в то время еще не было. Учились у опытных актеров, внимательно наблюдая, как они накладывают грим перед спектаклем.
На гастроли в Нарву приехал ведущий актер Таллинского русского театра Г.Г. Рахматов, который поразил всех не только высоким мастерством игры, но и искусством художественного грима. Прежде, чем начать гримироваться Рахматов вооружался бумагой. Карандашом и зарисовывал в нескольких вариантах образ своего героя. Рахматова нисколько не удивила моя просьба понаблюдать за ним во время гримирования. Я находился тут же, когда актер накладывал с помощью растушевки яркие штрихи на свое лицо в образах пастора Армстронга в пьесе 'Роман', пианиста Свенгали в 'Трильби', Годда в пьесе 'Казнь', Анатэма в этой же пьесе. На прощание Георгий Георгиевич Рахматов подарил мне свою фотографию с сердечной надписью.
Актерская помощь старших артистов младшим в мое время была обычным явлением. Это и неудивительно. Актеров со специальным актерским образованием насчитывались единицы. Большинство актеров были самоучками, хотя и театрально одаренными, имевшими большой сценический опыт и познававших драматургическое искусство на собственном опыте.
Театральный молодняк, составлявший группу статистов, постоянно ощущал покровительство Алексея Ивановича Круглова, который, беседуя с нами перед спектаклем, вспоминал слова Станиславского: 'Сегодня Гамлет, завтра статист, но и в качестве статиста остаешься актером'.
Свои замечания нам, статистам, Алексей Иванович делал в очень деликатной форме, тихонечко, чтобы никто из посторонних не услышал, стараясь никого не обидеть.
Теплые. Сердечные отношения установились у Алексея Ивановича со всеми актерами Нарвского русского театра, его искренне уважали и эстонские актеры. Никто никогда не сказал о нем ни одного плохого слова, потому что он сам был доброжелателен и если позволял себе когда0нибудь над кем-то пошутить, то делал это осторожно, с мягким юмором. Не спроста в театре его называли не по имени - отчеству, а дружески - Леша.
Театр служил для Алексея Ивановича материальной базой, средством существования, благодаря чему он смог закончить Тартуский университет и получить специальность врача. Все знали, что Алексей Иванович принадлежал к категории 'вечных студентов', но ни для кого не было секретом, что учиться и одновременно играть на сценах разных городов, смог бы не всякий. Профессура была в курсе сценической деятельности Алексея Ивановича и снисходительно относилась к пропускам занятий в университете, но зачеты и экзамены требовала сдавать по полной программе.
Артист-студент Круглов состоял активным членом Общества русских студентов Тартуского университета, которое ставило перед собой благородные задачи материального содействии студентам. С этой целью два-три раза в год устраивались благотворительные вечера, дававшие солидные доходы. А.И. Круглов не только режиссировал спектакли, но и сам в них играл, участвовал в концертных программах, пел в русском студенческом хоре под управлением Александра Коровникова. Он также играл в весьма популярном в те годы квартете, в состав которого, кроме Круглова, исполнявшего партию первого баса, входили М.В. Шамардин - второй тенор, А.К. Коровников - первый тенор и руководитель квартета, С.В. Шамардин - второй бас. В репертуаре квартета значились русские народные и шуточные песни. Свои выступления квартет не ограничивал рамками университетского городка, а часто гастролировал в Таллине, Нарве, Раквере и многих других городах Эстонии.

----------------------------------------''-------------------------------------------------

Осенью 1924 года на гастроли в Эстонию из Москвы приехал актер своеобразного разностороннего дарования - Василий Ильич Лихачев. Он привез с собой игранную им в России более 600 раз пьесу Ростана 'Орленок', а так же пьесы 'Король Дагобер' и 'Шут на троне'.
Лихачева отличала гибкая актерская техника, продуманность игры, пластичность внешних форм. В комедийных ролях он легко и непринужденно передавал стихию кипучей юности, беззаботной радости. Драматические образы Лихачева были отмечены глубоким лиризмом и романтическою приподнятостью. Обладая разнообразно тонирующим голосом, женственностью позы, обаятельностью движений, Лихачев свободно и непринужденно играл в 'Орленке' роль гордого, но надломленного жизнью и обстоятельствами герцога Рейштадтского, которую обычно в других театрах играют актрисы.
Пьесу 'Орленок' с Лихачевым играли в Таллине, Тарту, Нарве. Во всех спектаклях, которые шли по нескольку раз, с гастролером выступал А.И. Круглов, игравший роль старого солдата Фламбо. Между актерами завязалась большая, искренняя дружба. Но судьбе угодно было омрачить эти сердечные отношения неприятным инцидентом, причиной которого оказался Алексей Иванович.
Накануне очередной постановки 'Орленка' в Таллине, Общество русских студентов в Тарту отмечало свой годовой юбилей. Официальная часть сменилась веселым студенческим застольем, где присутствовали и Круглов. Сидя за столом, он хорошо помнил, что завтра спектакль в Таллине и что около двенадцати часов ночи он должен быть на вокзале, купить билет и утром быть в Таллине.
В положенное время он пришел на вокзал, купил билет и сел в вагон стоявшего у перрона поезда. Заняв свободную верхнюю полку, он, прежде чем уснуть, спросил у сидевшего внизу эстонца:
- В какое время прибываем в Таллин?
- Поезд идет в Валка, а не в Таллин.
Алексей Иванович моментально соскочил с полки, на ходу нахлобучил шапку и пальто, выскочил на перрон. Он вспомнил, что действительно в то же время, что и в Таллин, отходит поезд в Валка. Сомнения не было, он сел не в тот поезд. На перроне было пусто и только красный фонарь на последнем вагоне еще мерцал вдалеке у уходящего на Таллин поезда.
Мозг сверлила одна мысль: ' Что же предпринять, как попасть в Таллин и не сорвать спектакль?'
Мимо станции не спеша, проходил маневровый паровоз. Круглов вскочил на ступеньки, не без труда вскарабкался на паровоз и стал умолять машиниста догнать пассажирский поезд. Приняв Круглова за сумасшедшего, машинист вытолкал его прочь.
В печальном раздумье побрел Алексей Иванович на телеграф и отправил антрепренеру Проникову телеграмму такого содержания: 'На поезд опоздал, могу прилететь только аэропланом'. Юмор не оставил его и в эту грустную минуту.
В Таллине на следующий день репетировать пьесу 'Орленок' начали без Круглова в полной уверенности, что он еще подъедет. Больше всего волновался Лихачев, но Проников был загадочно спокоен. В двенадцатом часу дня принесли телеграмму. Свободные от репетиции актеры выходили на улицу, внимательно всматривались на небо в надежде увидеть аэроплан с Кругловым на борту. В конце-концов пьесу 'Орленок' пришлось заменить на пьесу Беляева 'Псиша', в которой Лихачеву играть не пришлось (а следовательно и не получить за спектакль) и кроме того не пользовавшейся таким успехом у зрителей. Доволен остался только антрепренер Проников, получивший полный зал зрителей на спектакль, не собиравший и половину зала. Лихачев на Круглова обиделся, Проников же наоборот был рад.
На очередной студенческой вечеринке Общества русских студентов в Тарту молодежь распевала частушку:

Леша поезд догоняет
Ночью, на морозе:
Когда 'Орленка' он играет,
Едет в паровозе:

Заканчивая свой рассказ о Лихачеве, хочется сказать, что по окончании Великой Отечественной войны В.И. Лихачев сошел со сцены, переехал в Ленинград, где жил в доме ветеранов сцены. Умер он в возрасте 86 лет 3 февраля 1965 года.

--------------------------------------''---------------------------------------------

Каждое лето Алексей Иванович отдыхал в Усть-Нарве, используя пребывание на курорте для дополнительного приработка. Он выступал в кабаре при Курзале, в русских спектаклях в Летнем театре и в концертных программах на вечерах в обществе 'Калью'. В тридцатых годах он приобрел небольшую дачку на углу Меррекюльской и Поска улиц.
Проживание в Усть-Нарве сблизило Алексея Ивановича с интеллигенцией и богемой, использующей Усть-Нарву как летний курорт и место отдыха от забот в Ленинграде и Таллине. Он был дружен с артистом Мариинского театра Александровым, басом того же театра Филипповым, поддерживал приятельские отношения с поэтом Игорем Северяниным. Часто общался на сцене и проводил свободное время в обществе эстонских актеров Павлом Пинна, баритоном из театра 'Эстония' Ардером, басом Бенно Ганзен, опереточным актером Агафоном Людиг.
Однажды, рано утром, Алексей Иванович, как обычно налегке, выйдя из дачи, направился к морю, чтобы совершить физзарядку, выкупаться, подышать свежим морским воздухом. Его внимание привлекло громкое пение, доносившееся со стороны продуктового рынка, мимо которого проходила его дорога к морю. Из гостиницы 'Франция' на извозчике в сторону Курзала ехали после основательной попойки не успевшие протрезветь певцы Бенно Ганзен и Иван Осипович Панов и распевавшие во все свои мощные голоса оперные арии. Завидев Алексея Ивановича, они остановили извозчика, тяжело вывалились на мостовую и стали бессвязно объяснять, откуда и куда они едут. Ничего не понимая из их объяснений, Алексей Иванович повторил свой вопрос:
- Откуда и куда вы держите путь?
Оба, дородных певца, с лужеными глотками, встали в картинные позы прямо на дроге и на всю Меррикюльскую запели истошными голосами:

Из Франции два гренадера:

Алексей Иванович постарался побыстрее избавиться от столь шумных знакомых, которые привлекли внимание жителей всей улицы, ведь его все знали, как весьма солидного местного врача и знакомство с такими бузотерами не шло на пользу его врачебной практике.

На личности Панова следует остановиться особо. Появился он в Нарве в 1919 году. О себе говорил, что он пел в Москве в хоре оперы Зимина, выступал где-то в драме, в Нарве нигде не работал. Жил с того, что в ресторанах ублажал аборигенов, которые его тут же подкармливали, угощали вином и платили за пение. В течение вечера он бывал в нескольких ресторанах, пел с разными оркестрами. К утру возвращался к себе домой, спал до вечера, а вечером все повторялось сначала. Многие актеры, в том числе и Алексей Иванович, пытались направить Панова на 'путь истинный'. Его приглашали в театр. Он неплохо сыграл несколько ролей из купеческой и боярской жизни, выглядел на сцене, благодаря своей солидной комплекции, весьма внушительно. Но постепенно стал пропускать репетиции, являться на спектакли в подпитии и с ним пришлось распрощаться, - он вступил на свой прежний путь пения и пития по ресторанам. Но теперь уже не пел, а орал русские песни и, конечно, безудержно пил.
На почве любви к Бахусу с ним сблизился оперный певец театра 'Эстония' Бенно Ганзен. В конце тридцатых голов Ганзен был приглашен петь в шведскую Королевскую оперу в Стокгольме. Расставаясь, друзья обещали помнить друг друга, писать письма. Однажды из Швеции на имя Осипова пришло письмо от Ганзена. Не зная точного адреса, Ганзен написал такой адрес: 'Эстония, Нарва, Ивану Осиповичу Панову в один из нарвских ресторанов'. И, представляете, письмо дошло до адресата. Его принес почтальон в ресторан 'Централь', где Осипов пел и пил в компании таких же прожигателей жизни.

До 1940 года А.И. Круглов совмещал две профессии: врача и актера. После войны целиком посвятил себя медицине, забросив театр. Шли годы, здоровье Алексея Ивановича ухудшалось, сердечная недостаточность, мучавшая его многие годы, давала о себе знать все чаще и чаще. 4 января 1965 года, Алексей Иванович был у меня в гостях. Слушал черновые записи рукописи 'Глазами журналиста и актера'. Давал свои замечания и дополнения, которые ускользали из моей памяти. На следующий день мы договорились, что он снова подойдет и мы продолжим чтение и корректировку рукописи. Прощаясь, выразил сожаление, что из-за состояния здоровья не сможет присутствовать на Рождественской службе. 5 января днем он прилег на диван отдохнуть и незаметно для окружающих отошел из жизни. Хоронили его 8 января на кладбище в Усть-Нарве среди песчаных дюн под сенью красавиц сосен припорошенных легким снежком. На безоблачном небе светило солнце. День был безветренный с мягким морозцем: