На главную
 
 
Актерские портреты.

17. А.Д. Трахтенберг.

Анатолий Давыдович оказался в числе первых актеров, приехавших в1919 году в Нарву. Антрепренер А.Г. Пальм пригласил его режиссером и актером в труппу Нарвского русского театра. В афишах он именовался как артист Петербургских театров, но злые языки уверяли, что дальше загородных театров окрестностей Петербурга он не смел носа показывать.

Широкоплечий, высокого роста, с заметным брюшком и характерным еврейским профилем, Трахтенберг играл во всех режиссируемых им спектаклях героев-любовников. Имел заметный недостаток - при быстрой речи отсутствовала чистота произношения. Частенько проскальзывал еврейский акцент. Актеры не любили общаться с ним на сцене. В ажиотаже исполнения темпераментных монологов он обильной слюной окатывал своих партнеров.
Трахтенберг, не смущаясь своей невыгодной внешности, с легкостью брался за исполнение ролей героев классических русских пьес - Чацкого, Арбенина, Хлестакова.
Не дай бог, если в газете появлялась рецензия, критиковавшая его игру на сцене. Тогда доставалось в театре всем, оскорбления сыпались в адрес как больших, так и малых актеров и особенно тех, кто играл в одних сценах с Трахтенбергом и был отмечен с положительной стороны. До крайности самолюбивый и убежденный в своем таланте, он во всеуслышание оскорблял рецензентов, называя пачкунами, ничего не понимающими в искусстве.
Вспоминается случай на спектакле 'За монастырской стеной' с Р.Н. Глазуновой в роли сестры Терезы. Её партнером в роли маркиза Эмполи выступал Трахтенберг. По окончании спектакля Глазунову вызывали на бис и устроили ей овацию. Трахтенберга это страшно возмутило. Как ошпаренный он влетел в гримерную, где после спектакля отдыхала Глазунова и запричитал:
- Безобразие! Возмутительно! - изрыгал со слюной проклятия Трахтенберг, - Что это за публика!? Ничего не понимает в искусстве! Я проорал со сцены весь спектакль, а вызывают Вас!
Первое мгновение Глазунова так опешила, что не знала, что и сказать самовлюбленному хаму. Когда Трахтенберг выпалил весь заряд своего красноречия, Глазунова спокойно ответила:
- Не надо было орать, тогда бы и вас вызывали!
Все таки необходимо отдать должное Трахтенбергу, как исполнителю характерных ролей. Неизгладимо сильное впечатление актер производил в ролях Уриель Акоста, Свенгали в пьесе 'Трильби', Годда в 'Казни'. Печать всегда отмечала Трахтенберга как собранного, с большой выдумкой режиссера, умевшего интересно разрешить постановочные проблемы, построить спектакль с тонко разработанными мизансценами.
Однажды на репетиции появилась крохотная худенькая женщина с ярко-рыжими волосами, производившей впечатление девочки-подростка. Подойдя к Трахтенбергу, который рядом с ней казался гигантом, она о чем-то с ним пошепталась и вдруг засмеялась крикливым, пронзительным смехом, произведшим неприятное впечатление. Все замолчали, ошеломленные таким контрастом между внешностью и голосом. Трахтенберг прервал репетицию и обратился к актерам:
- Познакомьтесь, друзья! Это моя жена, артистка на роли инженю-травести, Злата Абрамовна Жемчужная. Будет работать у нас в театре. Прошу любить и жаловать!
Мы все переглянулись, раздались жиденькие хлопки. Каждый в душе подумал, что не к добру, когда в театре рядом с режиссером работает жена-актриса. Стоявший рядом со мной Христофоров нагнулся ко мне и на ухо прошептал:
- Ну, держитесь женщины! Даст она им жару!..
В Нарвском русском театре Жемчужная пробыла недолго. Её отъезд в Литву всех обрадовал, так как слова Христофорова оказались пророческими. Она перессорила всех актрис, распуская грязные сплетни, донося мужу о закулисных разговорах. Тот, конечно, ей верил, ущемлял актеров, которые смели о нем неодобрительно высказываться, тем, что лишал их хороших ролей.
Амплуа Жемчужной - инженю-травести, что означает исполнение актрисой ролей мальчиков - девочек, ограничивало её деятельность в нашем театре, в репертуаре которого отсутствовали пьесы подобного плана.
Трахтенберг показал свою жену Жемчужную в известной пьесе Никкодеми 'Недомерок', в которой она играла забитую нуждой и презрением великосветского общества девочку, безрадостная жизнь которой вызывала у зрителей слезы и сочувствие. Жемчужная произвела хорошее впечатление искренностью и неподдельностью игры.
Вскоре, вслед за женой, театр покинул и Трахтенберг.